#Hot! Суд назначил дату заседания по делу учредителей ООО «РМГ Сервис»

Михаил Козырев: «Мы думали, что доживем до того дня, когда в “Голубых огоньках” появятся новые лица»

Данный текст запрещен к копированию и публикации на страницах сайта radioportal.ru
Текстовая версия - Версия для печати


Пионер музыкального Радио о том, как получил шанс в 1990-е, о работе с Борисом Березовским, настоящих причинах Путча и возможности Оттепели


Михаил Козырев — создатель Радио «Максимум» и «Нашего радио», один из пионеров FM-диапазона в России, человек, во многом ответственный за местный музыкальный ландшафт — со всеми его редкими цветами и безнадежными корягами. Егор Антощенко побеседовал с Михаилом Козыревым о настоящей причине путча, работе с Борисом Березовским и возможности возвращения 1990-х.

Михаил Козырев: «Мы думали, что доживем до того дня, когда в “Голубых огоньках” появятся новые лица» - OnAir.ru

— Не так давно в эфире телеканала «Дождь» появилась ваша программа «Как все начиналось», посвященная героям 90-х и нулевых. Как возникла ее идея?

— Программа родилась совершенно спонтанно. Это произошло в декабре прошлого года, когда канал «Дождь» только переехал на дизайн-завод «Флакон». У нас там огромное пространство, нет перегородок, мы все сидим в одном помещении. Один телеканал попросил меня рассказать о том, как начиналась карьера у группы «Би-2». Мы сели за стол Натальи Синдеевой (генеральный директор телеканала «Дождь». — Ред.), она при этом интервью присутствовала и слушала с раскрытым ртом. Когда все кончилось, она сказала: «Слушай, надо делать программу». Мы решили, что будем приглашать в нее героев девяностых и начала двухтысячных. Летом начали снимать пилотные программы, а осенью с ними вдруг срезонировал флешмоб, посвященный 1990-м, на Кольте. Так получилось, что мы стартовали параллельно, хотя наша программа появилась совершенно независимо от вашего проекта.

— Как объяснить этот интерес? Почему двадцатилетние вдруг заинтересовались 1990-ми?

— Я бы сильно его не преувеличивал. Мне кажется, что в этой ностальгической волне преобладают люди, для которых девяностые были временем молодости. Что касается двадцатилетних, то для них это, наверное, такая маленькая потайная дверь в стене. Они же вообще не застали ничего, кроме Путина, вся сознательная жизнь прошла при нем. Я бы, наверное, повесился, если бы у меня было так. Ну или влился в патриотические ряды — одно из двух. А они, посмотрев какие-то фильмы или послушав какие-то беседы, узнали, что когда-то все было совсем по-другому. И за этой крохотной дверцей увидели приятное марево, магический свет. Кто-то заглянул туда — и там их ждала волшебная страна.

— Какие герои вашей программы оказались наиболее интересны зрителям?

— Есть два типа таких героев: с одной стороны, это хорошие рассказчики, люди, не чуждые самоиронии: здесь самый яркий пример — «рыжий Иванушка» (солист группы «Иванушки International» Андрей Григорьев-Аполлонов. — Ред.). Хотя недавно в гостях у нас был Шура — и он, наверное, составит ему хорошую конкуренцию. С другой стороны, людей интересуют и вдумчивые и информативные воспоминания участников событий. Невероятный резонанс, например, вызвала программа с создателем «Новой газеты» Дмитрием Муратовым. Надо сказать, что и у меня отвисла челюсть, когда он рассказал, что было искрой бикфордова шнура, приведшей к путчу 1991 года.

— Что же?

— Я спросил у него, почему Ельцин и Горбачев — оба очень уважаемые мною политические деятели — никогда не могли переступить через взаимную неприязнь и даже ненависть. На что он ответил, что такой краткий период был: когда они собрались в Кремле, чтобы обсудить, каким быть новому государству. В том заседании участвовали три человека: Нурсултан Назарбаев, Ельцин и Горбачев. И они втроем набросали план, согласно которому государство должно было называться не СНГ, а ССР — Союз Суверенных Государств. Горбачев должен был остаться президентом Союза, Ельцин становился президентом России, а Назарбаев — премьером ССР. Они закончили дела, выпили и, счастливые оттого, что нашли взаимопонимание, утром разъехались по домам. А потом оказалось, что вся беседа была записана помощником Горбачева по фамилии Медведев (никакого отношения к Дмитрию Анатольевичу он не имел). Он встроил диктофон в столик, на котором подавались напитки, — и затем расшифровка легла на стол председателя КГБ Крючкова. А речь там шла еще и о том, что существующие силовые структуры надо расформировать и набрать туда совершенно новых людей. И через несколько дней после этого Горбачев оказался заблокированным в Форосе. То есть путч произошел из-за того, что силовики просто испугались за собственные кресла.

— История, требующая экранизации. Давайте отвлечемся от больших исторических событий. С чего лично у вас начались девяностые — как и любая эпоха, они, очевидно, наступили не по календарю?

— Совершенно верно. Начало девяностых у меня связано с Соединенными Штатами — я работал ассистентом и преподавал на кафедре русского языка в Калифорнии. И все события 1991-го и 1993-го я наблюдал по телевизору и комментировал своим студентам. Одновременно началась моя история с радио: я делал программу «Музыка большевистских детей и бабушек» на колледж-радиостанции KSPC. Это был ночной эфир, я ставил «Браво», Гребенщикова, «Пикник», других исполнителей, объяснял смысл текстов песен. Но потом тяжело заболел мой отец, и мне пришлось вернуться домой — жизнь круто повернулась. В Екатеринбурге я начал делать программу «Радио “Голос совести”: победа ума над разумом» с моим приятелем, солистом группы «Апрельский марш» Мишей Симаковым. А потом мой двоюродный брат, который тогда работал в «Московских новостях», рассказал, что они создают совместную радиостанцию с американцами. Я приехал познакомиться с руководством и тут же получил должность программного директора. Хотя изначально собирался вернуться в Штаты.

— А почему не вернулись?

— Во-первых, из-за отца. А во-вторых, я понял, что для того, чтобы сделать карьеру, стать программным директором радиостанции в Америке, нужны не то что годы — десятилетия. Потому что на каждую вакансию там сразу откликнется человек 150, которые знают местную музыкальную культуру и справятся с этим гораздо лучше, чем я. Помню, мы как-то ночью по телефону беседовали с руководителем лингвистического центра, где я работал, и она сказала: «Михаил, жизнь выдает не так много шансов оказаться в нужное время в нужном месте. У меня такое ощущение, что у тебя сейчас как раз такой шанс».

— Когда вы начали работать на радио «Максимум», вы заимствовали какие-то принципы колледж-радиостанций?

— Я стал придумывать разные авторские шоу. Саша Скляр начал делать программу о тяжелой музыке «Учитесь плавать», диджей Фонарь выпускал «Фанни-хаус», посвященную танцевальной электронике, басист «Ва-банка» Леша Никитин делал программу «Давай!» о русском роке. А я выходил с программой об американской альтернативной музыке и шоу «Бал выпускников». В студии собирались две знаменитости, которые могли не иметь никакого отношения к радио «Максимум», но окончили школу в один год, — и вспоминали моду, песни, дух того времени. То есть у нас, как и на колледж-радио, была самая разная музыка, такое буйство красок. Хотя главным ориентиром для меня была та самая KROQ — радиостанция, которая невероятно сильно на меня повлияла, когда я попал в Лос-Анджелес.

— Уже было в обиходе пресловутое слово «формат» или американцы вас не трогали и вы были предоставлены сами себе?

— Нет, формат был. Если «Европа плюс» была самой популярной в городе радиостанцией, то «Максимум» должен был стать самой модной. Я действовал в четкой координации с американской стороной — мне повезло поработать с Бертом Кляйманом, который научил меня программировать эфир, осуществлять ротацию. До этого он работал в Casey's Top 40 — популярнейшем американском чарте, который существовал не одно десятилетие и выходил на нескольких коммерческих радиостанциях. К счастью, Кляйман был достаточно чутким чуваком. Он внял моим объяснениям, что такие музыканты, как Том Петти и Брюс Спрингстин, в России проигрывают в популярности такой малоизвестной в Штатах группе, как Depeche Mode. Постепенно он стал давать мне все больше свободы, чтобы я мог программировать станцию сообразно с местными модными трендами.

— А как американцы относились к русской музыке в эфире?

— Я настоял на том, что она должна там присутствовать. Кляйман, естественно, ничего в русской музыке не понимал — но я как-то раз поставил между Tears for Fears и Eurythmics какую-то песню группы «Агата Кристи» с альбома «Позорная звезда». И он осознал, что по звуку эти вещи неплохо сочетаются. И больше в русскоязычную ротацию уже не вмешивался.

— После «Максимума» у вас получилось создать целую самостоятельную музыкальную индустрию с помощью «Нашего радио». Сейчас говорят о том, что русский рок переживает кризис, а последние музыканты, которые собирают большие залы, — Сергей Шнуров с «Ленинградом» и Земфира — появились в конце девяностых. Что вы по этому поводу думаете?

— Мы создавали плодородный слой почвы, куда можно было бросить любое семя — и оно давало плоды. Собственно, что и произошло на рубеже девяностых и двухтысячных, когда появилась целая волна ярких артистов. Нам повезло: у нас в руках были все инструменты — и рекорд-лейбл, и фестиваль. Мы вообще тогда думали, что сможем переменить попсовую парадигму в России, что мы доживем до того дня, когда в «Голубых огоньках» появятся новые лица. Но этот слой, к сожалению, оказался не очень устойчивым — отчасти потому, что Борис Абрамович Березовский, который был готов на наши эксперименты, стал политэмигрантом.

— У ваших надежд были основания? Получалось регулярно ставить артистов «Нашего радио» на Первый канал, например?

— Да. Это касается, в первую очередь, Земфиры, в которую Эрнст просто влюбился. У Бориса Абрамовича тогда была доля в ОРТ, и Эрнст был, скажем так, «его человеком» в то время. Он сам приезжал в наш маленький офис на Чистых прудах, и мы обсуждали с ним, как правильно раскручивать артистов. А потом ветра переменились, Березовский полностью переключился на политическую борьбу, стал знаменем антипутинизма, лишился участия в ОРТ, продал свою долю в холдинге Руперту Мердоку и так далее.

— Березовский в целом был восприимчив к советам, на него можно было влиять?

— В моем случае он прислушивался только к тем вещам, что касались моей компетенции. Мне удалось убедить его, что из всех проектов, которые мы тестировали, «Наше радио» имеет самый серьезный потенциал. Успешность фильма «Брат-2» он осознал, уже когда тот вышел на экраны, — Березовский был в абсолютном восторге от него. Вообще он не был тем человеком, который приходит на встречу с четким осознанием «как надо» — и его не переубедишь, хоть кол на голове теши. Он не случайно собирал такие think tanks, совещания с участием Андрея Васильева из «Коммерсанта», Кости Эрнста. Он не был глух к мнению окружающих; другое дело, что он был абсолютным игроком и авантюристом, и во множестве случаев азарт брал верх над логикой и здравым смыслом, который отстаивали его собеседники.

— Когда он жил в Лондоне, вы часто общались?

— Мы продолжали общаться, и я организовывал выступления музыкантов на его праздниках — там играли «Мумий Тролль», «Би-2», Billy's Band. Это отдельный длинный разговор. Самые веселые истории, связанные с теми праздниками, вошли в наш с Алексом Дубасом спектакль «МКАД».

— А вы помните момент, когда почувствовали, что время меняется?

— Я очень четко помню день, когда я стал сомневаться, что правильно вернулся из Штатов в Россию. Это был день, когда арестовали Ходорковского. Это прошибло меня очень сильно. Я считал этот месседж: если самого богатого человека могут таким образом арестовать, значит, в государстве нет ни одного человека, который находится в безопасности. На каждого может быть открыто дело, и каждый может сесть. И тогда я подумал: «Черт его знает, а может, лучше было остаться?»

— На ваш взгляд, возможно ли возвращение девяностых в более-менее близкое время?

— Мы по этому поводу спорили с моими друзьями из «Квартета И». Ключевой вопрос был такой: если завтра огромный поток говна, который льется в эфирах федеральных каналов, сменится потоком апельсинового сока или амброзии, изменятся ли настроения в стране? Я думаю, что вряд ли. Скорее всего, мы обречены наступать на одни и те же грабли. Только время движется все быстрее, так что если нас и ждет период оттепели — то он будет очень короткой разморозкой.

— Допустим, вам опять приходится возвращаться из Штатов в том возрасте, в каком вы были. Только не в ельцинскую Россию, а в путинскую. Что бы вы сделали по-другому?

— Я думаю, что пошел бы той же самой дорогой. Только предостерег бы себя от чрезмерно разрушительного образа жизни, поберег бы здоровье. И, конечно, сейчас я пожелал бы себе большей меркантильности. Я очень долго жил со светлыми и романтическими идеалами юности, думал, что главное — это делать любимое дело, а деньги всегда успеешь заработать потом. Оказалось — не успеешь. Если бы я был немного циничнее и расчетливее, то сейчас у меня, скорее всего, был бы выбор, где жить: здесь или в другой стране. Сейчас такого выбора нет — ну что ж, так тому и быть.


Фото: © Алексей Куденко / Коммерсантъ. текст: Егор Антощенко, colta.ru

#socialize! Мы в Facebook, RSS, E-Mail, ВКонтакте, Twitter, Telegram

1015 - OnAir.ru, 30.11.2015 - Прислать свою новость!


  Читайте также:


«Русское Радио» представляет новый логотип
Рекламная кампания Онлайн Радио 101.ru продлится до конца декабря
«Радио Дача» представляет юбилейный концерт Наташи Королёвой
Радио ИСКАТЕЛЬ теперь в Сургуте на частоте 106.4 FM
Радио ENERGY завоевывает новые города
Далее новости за этот день...





OnAir.ru

При полном или частичном использовании материалов активная индексируемая ссылка на сайт OnAir.Ru обязательна!

Свидетельство на товарный знак №264601, №264991 Российское агентство по патентам и товарным знакам.

Портал работает на PortalBuilder2 R5 HP.

Мобильная версия сайта