Бачинский и Стиллавин: Эфир — не для наркоза


Текстовая версия


Бачинский и Стиллавин     Геннадий Бачинский и Сергей Стиллавин разгоняют утренние сумерки своим неподцензурным шоу “Два в одном” на радио “Максимум” — в качестве Бивиса и Баттхеда эфира их в основном и знают. Однако в прошлом году пара охальников была замечена на телеэкранах — пока “МК-Бульвар” собирался в гости к новым и перспективным ведущим канала ДТВ, их программа с неоднозначным названием “Не в меня” из сетки передач пропала. Нам стало еще интереснее. Прошедшее изрядную редакторскую правку, собеседование с двуглавым российским Говардом Стерном все же дает представление о том, чего лишились телезрители с изгнанием Бачинского и Стиллавина из ящика.
    
     — Куда делась чудо-передача “Не в меня”?
     Г.Б.: Ее, слава богу, закрыли.
     С.С.: Как нам объяснили, в регионах не поняли. В регионах сказали: либо вы снимаете с эфира программу, либо мы перестаем передавать ваш канал. Выбрали канал.
      — Может, регионы название не поняли? Что “не в меня”?
     С.С.: Да, мы даже не знаем автора. Нас спросили: пойдет такое название? А нам по барабану. Дело в том, что ДТВ на большое количество процентов укомплектовано выходцами из бывших союзных республик Прибалтики; с их точки зрения, “Не в меня” — это хорошее название.
     Г.Б.: Они это слышат, наверное, часто.
     — А какие у вас до этого были телевизионные проекты?
     С.С.: У нас в Питере была телевизионная программа, называлась “Сволочи!”. Она была…
     Г.Б.: …да ужасной просто!
     С.С.: Но она была долго.
     Г.Б.: Полгода, наверное.
     С.С.: Месяца четыре. Она была таким же отстоем, как “Не в меня”, с той разницей, что “Не в меня” — это монтаж, а там была иллюзия прямого эфира. Там и был прямой эфир сначала, а потом решили делать в записи…
     Г.Б.: …достаточно быстро. Там мы приглашали гостей к себе, разговаривали. Мы сидели на диване, потом диван открывался, из него выходили гости и мы разговаривали.
     — Какие были шутки?
     Г.Б.: Не было шуток. Это была очень серьезная передача.
     С.С.: Вот мы люди абсолютно не рекламные. То есть мы не смогли бы работать менеджерами по рекламе. Но я горжусь тем, что сумел впарить спонсорство салону, который делал интимные стрижки и пирсинг. Девушка из этого салона, заплатив деньги, рассказывала, как это делается. А потом однажды мы говорили об эпиляции женских ног. Я лично в эфире брил ноги девушке.
     Г.Б.: А еще однажды мы пригласили тренера по хоккею, и он учил нас ездить на коньках. Мы падали, естественно.
     — Что касается рекламы. На радио — конкурс, какая-то девушка выигрывает три ящика напитка от спонсора. Кто-то из вас говорит : надо бы влить в нее банки две, чтобы она поняла, что эту гадость пить невозможно. Как вас рекламодатели терпят?
     С.С.: Есть потребитель первого уровня, который все воспринимает буквально. И есть потребитель второго уровня, который понимает, что если ведущим над продуктом разрешают стебаться, значит, это хороший продукт. Раз такие владельцы у брэнда.
     — А как вы познакомились, если не секрет?
     С.С.: В Питере было такое радио “Модерн”. Этот человек был линейным ди-джеем — это который песни объявляет. А я был информредактором. И в 1997 году, летом, у нас с ним смены совпали. И я смотрю… А он тогда был прекрасным человеком: молодым, семейным, честным, лицо было намного свежее…
     Г.Б.: По-твоему, я сейчас нечестный, что ли?
     С.С.: …ну, как-то вот идейно честным был. Сегодня, например, он допустил провокацию. Рассылал народу ссылку на то, где в Интернете лежит игра, чтобы во всех офисах остановилась работа, — а сам говорит, что за жесткую дисциплину. Так вот, мы поработали некоторое время вместе, пробовали что-то сделать — ничего не получилось, естественно, — а осенью наши смены развели по разным сегментам. Нам казалось, мы как-то уже сработались…
     Г.Б.: ... это была, конечно, ошибка...
     С.С.: …и мы пришли к начальству и говорим: начальство, хотим работать опять вместе. А нам говорят: тогда давайте делайте программу. И мы стали делать передачу, это было в конце ноября 1997 года.
      — Скажите мне, пожалуйста, как люди из города на Неве: почему оттуда рекрутируются такие удивительные культурные кадры, как Сергей Шнуров…
     Г.Б.: …Шнуров, кстати, был пиар-директором на нашей радиостанции.
     — Ага. Роман Трахтенберг…
     Г.Б.: …на параллельной радиостанции.
     — Культурная столица. Может, это и называется “питерские”? А то все говорят “питерские”, “питерские” какие-то, никто не понимает…
     Г.Б.: Москва как столица изначально впитала в себя весь культурный мейнстрим. Поэтому мейнстрим со стороны в Москве не востребован — его и так слишком много. Остается маргинальная область — это рынок.
     С.С.: В последнее время модно писать в Москве, что Путин нехороший человек и что Путин всех тащит из Питера, — модно быть в оппозиции Путину; вот этого я лично никогда принять не смогу.
     Г.Б.: Я читал. Это враги написали.
     — Как вы в Москву-то попали?
     С.С.: Наше шоу на “Модерне” получило в 2000 году премию Попова, мы сразу получили повышение по деньгам и жили в принципе шикарно. Но тут радио “Модерн” купило “Наше Радио”, чтобы вести свои трансляции в Питере, — и радио закрылось.
     Г.Б.: Мы даже не планировали в Москву переезжать. Нам просто позвонили с “Русского Радио” и сказали, что хотят, чтобы мы у них работали.
     — А жилищный вопрос? Взяли и переехали? Вы здесь снимаете?
     Г.Б.: Снимаем. А мы очень мало времени проводим дома. В горячие сезоны бывает так, что ни одного свободного выходного нет.
     С.С.: В Америке считается — нормально. В душе думаешь, что очень любишь место, где родился, а я в отпуск приехал в Питер летом, провел там недели две и понял, что мне нечего делать. Г.Б.: Серега — асоциальный тип, он ни с кем не общается. Сидит дома за компьютером. Там девушки лучше, чем в жизни.
     С.С.: И показывают столько, сколько хочешь.
     Г.Б.: Может, ты аутизмом болен?
     С.С.: Просто к работе относишься, как к жизни. В одиннадцать эфир прекратился, и я скис, эмоционально остановился. Все четыре часа на взводе...
     Г.Б.: Конечно! При любом журналисте у него рот как откроется, так и не закрывается часа четыре. Фальшивка все это!
     С.С.: Я сейчас тоже как на работе. Позже в себя буду приходить. Входить и выходить.
      — Входит и выходит. Узнаваемый стиль. Вы только на работе так шутите?
     С.С.: Ну, в эфире все это подается в концентрированном виде. В жизни мы такими гнусностями не оперируем. Хотя мы же в эфире говорим “пенис” не для того, чтобы сказать “пенис”, а люди покупаются на конкретные фишки. Говорят: они пошляки! Но если послушать передачу внимательно, то ничего там нет пошлого. Ну, если, извините меня, из музея украли пенис, с помощью которого Марадона сдавал анализы на марихуану и наркотики: надевал этот пенис на свой пенис и… Если это смешно, почему об этом не рассказать?
     — Возвращаясь к Путину. Вот у вас, Сергей, значок “Единой России”…
     С.С.: Сторонник.
     Г.Б.: Кстати, знаешь, сняли всех этих чуваков, переизбрали там новых…
     С.С.: Серьезно?
     Г.Б.: Бухали мы с “Единой Россией”… Животные, вообще.
     С.С.: Да нет, не мы бухали! Там история другая. На Кутузовском есть бывший райком, и там на втором этаже находится офис городского “Единства”. А на первом — клуб, где праздновали Новый год, и нас пригласили ведущими. В разгар веселья сверху спустились уже хорошо подпившие члены “Единства”, причем это был тот самый день, когда на съезде в Грызлова кидали яйцами. И человек, который лично задержал кидавшего, пришел отмечать эту победу, а я его узнал. Я говорю: это ты кидал яйца? А он говорит: о! ты меня узнал! Снял с себя значок и мне нацепил на рубашку. “Завтра, — говорит, — приходи. Мы тебя примем”. А так я сторонник.
      — А как вы вообще вечеринки ведете?
     С.С.: В зависимости от готовности клиентов. Если люди, готовые на жесткие конкурсы… Мы, в принципе, и песни поем, но песни, они у нас ужасные.
     — Можете процитировать?
     С.С.: Вазелин нашла я в куртке у тебя —
     Педик ты поганый, сразу поняла.
     Трахался с парнями ты в парадняке,
     А меня лечил, что занимался макраме…
      — Довольно. Вас в Куршавель еще не возили массовиками-затейниками?
     Г.Б.: Мы даже названия такого не знаем.
     — Да ладно, его по телевизору даже уже показывали.
     Г.Б.: А мы телевизор не смотрим. Потому что его у нас нет.
     — Слушайте, а какой у вас вообще круг общения?
     С.С.: Никакого. Нет ни времени, ни сил. Вот чувак Бачинский… Нас все время спрашивают: а вы дружите? Мы с ним вместе, считай, пять часов каждый день, пять дней в неделю. Ни один друг не может себе позволить общаться с другом такое количество времени в тридцать лет! Конечно, он мой друг…
     Г.Б.: Какой ты мне друг?
     C.C.: А ты мне — друг. Потому что ты сволочь и гадина, и я это знаю.
     Г.Б.: А ты мне — нет. Ты враг мне. Мы очень разные люди, возможно, только интеллектуальный и креативный уровень у нас одинаковый.
     С.С.: Так ты тоже тупой?
      — Вы дебилы?
     С.С.: Нет-нет-нет. Просто он — Дева, а я — Рыба: полная противоположность по кругу. Мы на полном серьезе ругаемся в эфире. Эмоции — настоящие, это и позволяет двигаться вперед. Мы, единственное, никогда еще морду друг другу не били, потому что мне до него не дотянуться.
     Г.Б.: Я ему наваляю, если что. По очкам дам, он сразу перестанет все видеть.
      — Вы сказали: позволяет двигаться вперед. А что там, впереди?
     Г.Б.: Недвижимость, проститутки, наркотики.
      — Существуют какие-то нормативы насчет того, чего вам в эфире ни в коем случае нельзя?
     Г.Б.: Мат нельзя. Нельзя все то, что отнимет у нас лицензию. А вообще у нас, к сожалению, на руководство давно уже забито, поэтому мы выступаем в роли психотерапевтов: выслушаем — и прекрасно.
     С.С.: Алкоголь нельзя. Еще все говорят: Бачинский и Стиллавин — да они же под травой вечно, чего они хихикают? Это тоже нельзя.
     Г.Б.: Зато когда мы еще работали на “Модерне”, была новогодняя вечеринка, а у меня был ночной эфир — я приехал и не мог попасть компакт-диском в проигрыватель. В эту ночь я должен был стажировать девушку, которая хотела стать ди-джеем. Я ей сказал: вперед, стажируйся! — и пошел спать. Раньше это была нормальная практика, а на “Максимуме” не позволяют. У нас очень строгое начальство.
     С.С.: Если кто-то не сможет по пьянке встать с утра — мало не покажется. Хотя само начальство…
     Г.Б.: Мужчина, это же начальство!
      — Почему вы всех называете “мужчина”? В эфире?
     С.С.: Во-первых, это разрешено.
     Г.Б.: Это я привил в нашем шоу! Однажды в Питере в гости пришел Кирилл Немоляев, и мне очень понравилось, что он всех называет “мужчина” и “женщина”. Мне это как-то так стало близко… Немоляев — отец наших “мужчин” и “женщин”.
     — Вернуться на ТВ предложений нет?
     Г.Б.: Да зовут постоянно, но чего-то как-то…
     С.С.: …зато мы — короли пилотов. Мы записали уйму программ, которые были в единственном экземпляре. И даже получали за них деньги!
     Г.Б.: …за пилоты! — а это редкость.
     С.С.: Телевидение сейчас к нам не готово, оно слишком политкорректно.
      — Вам в эфир звонят живые люди. Звонил человек, который начал рассказывать, как он снимал с женщины колготки. А кто-то из вас спрашивает: зачем? И слышно, как человек дико напрягается, обижается. Бывают эксцессы в прямом эфире?
     С.С.: У нас довольно регулярно случаются проколы по кастингу — это же я лично занимаюсь кастингом.
     — То есть перед тем, как выпустить слушателя в эфир, вы ведете какие-то предварительные собеседования?
     С.С.: Меня интересует только его жизнь: ходит ли он налево, какие у него увлечения. Как ему себя вести — я не говорю. Что я называю неудачей: это когда человек вроде бы разговорился, а микрофон включается — и он ап! — затух. Что касается проколов — была за всю историю пара случаев, когда мы реально обидели людей. А так нам всегда удается держаться на грани. Мы же чувствуем, что человек на том конце провода — несмотря на то, что людям, которые слушают программу, кажется, что человека обидели, — не обиделся.
     Г.Б.: Человек уходит обиженным, только если он бросил трубку. Мы следим за настроением: работаем на грани фола, но если чувствуем, что слушатель начинает обижаться, отыгрываем назад. А если он бросит трубку — все, с ним ничего уже не сделаешь.
     С.С.: Поэтому через месяц-два-три после начала нашей работы звонить стали люди уже определенного свойства. В Москве, к счастью, прослойка интеллигентных циничных подонков, которые и являются нашей аудиторией, есть. По нашим наблюдениям — это менеджеры, руководители, старшее звено: люди свободно мыслящие.
      — Традиционный вопрос: есть ли у вас совесть?
     С.С.: Избирательная совесть.
     — Это совесть избирателя, что ли?
     С.С.: Нет, но она слепа на один глаз. И у нее минус шесть.
     Г.Б.: А я мучим. Я вечно мучим.
     С.С.: Но он и грешит гораздо больше.
     Г.Б.: Грешу и каюсь, грешу и каюсь.
     — Как вы себе ад представляете?
     Г.Б.: Как жизнь вокруг меня.
     С.С.: Жизнь в его теле и есть ад.
     — Последний вопрос: кто из вас Бачинский, а кто Стиллавин?
     Г.Б.: Я Бачинский, я Бачинский, я Бачинский.
     С.С.: Я Бачинский, я Бачинский, я Бачинский. А тот, кто говорит, что он не Бачинский, — тот Стиллавин.
     
МК-Бульвар

Дмитрий Ткачев
от 09.02.2004


13333 ONAIR.RU 07.02.2004 TEXT Прислать свою новость!






ГРАМОТНЫЙ ЮРИДИЧЕСКИЙ ПЕРЕВОД ДОКУМЕНТОВ НА ЯЗЫКИ СТРАН ЕС. ДАЛЕЕ


Перекресток

OnAir.ru

При полном или частичном использовании материалов активная индексируемая ссылка на сайт OnAir.Ru обязательна! Портал работает на PortalBuilder2 R5 HP.Свидетельство на товарный знак №264601, №264991 Российское агентство по патентам и товарным знакам.

Условия использования - Политика конфиденциальности - О защите персональных данных

- Мобильная версия сайта