Когда в 1920-х годах в домах появились первые радиоприёмники, музыку начали слушать иначе. До этого джаз был локальной культурой: он звучал в клубах, дансингах и на грампластинках. Радио впервые вынес его за пределы ограниченной аудитории. Уже в 1923 году нью-йоркская радиостанция WHN транслировала концерты джаз-бэндов, а с 1927-го прямые эфиры из Cotton Club сделали оркестр Дюка Эллингтона национальной сенсацией. Впервые афроамериканская музыка, рождённая в клубах Гарлема и Нового Орлеана, оказалась доступна слушателям по всей стране, включая тех, кто никогда бы не попал в джазовый зал. Радио разрушало границы и превращало джаз в массовое искусство.
В 1950-е годы радио стало главным двигателем рок-н-ролла. Новый жанр требовал новой аудитории, и именно радиостанции взяли на себя роль посредника между музыкантами и слушателями. В это же время появился новый формат — Top 40. Его изобретателем считают американского радиоменеджера Тодда Сторца, который в начале 1950-х заметил, что посетители баров заказывают в музыкальных автоматах одни и те же хиты снова и снова. Сторц перенёс этот принцип в радиоэфир: вместо длинных плейлистов или случайного выбора музыка стала строиться вокруг сорока самых популярных песен, постоянно повторявшихся в ротации. Такой подход оказался революционным: слушатель знал, что в любой момент включив радио, услышит любимый хит, а сами песни благодаря этому становились ещё популярнее.
Формат быстро распространился по США и превратился в целый институт массовой культуры. Каждую неделю обновлялся список главных песен, и это задавало ритм музыкальной жизни страны. Элвис Пресли, Чак Берри, Билл Хейли — их популярность росла не только благодаря концертам и пластинкам, но прежде всего потому, что их песни снова и снова звучали в эфире.
Появление чарта Billboard Hot 100 в 1958 году закрепило эту систему: теперь радио опиралось на измеряемые рейтинги, а слушатели знали, какие песни занимают вершину хит-парада. В Великобритании аналогом стала радиопрограмма Pick of the Pops (с 1955 года), которая превратила Top 20, а затем Top 40 в национальное событие. Каждый выпуск собирал у радиоприёмников миллионы людей, а обсуждение позиций в чарте стало частью повседневной культуры.
В 1960–70-е годы радио стало площадкой, где формировалась глобальная поп-культура. Новинки Beatles или ABBA слушатели сначала ловили в эфирах, а уже потом покупали пластинки. Радио определяло, что станет хитом, а что уйдёт в забвение. Для миллионов людей включение радиоприёмника было ежедневным ритуалом, а голос диджея — главным проводником в мир музыки.
Хит-парады превратились в особую форму доверия. Они создавали ощущение, что именно так «думает и чувствует» общество, хотя за кулисами рейтинги часто формировались сложным сплетением интересов: продаж пластинок, рекламных кампаний, усилий звукозаписывающих компаний. Но для слушателя чарты были чем-то вроде коллективного музыкального вкуса эпохи.
Радио не только транслировало музыку, но и меняло сам способ её потребления. Люди ждали премьер в определённое время, обсуждали услышанное с друзьями, записывали любимые песни на магнитофон прямо с эфира. Музыка становилась событием — и радио делало её общей. Именно поэтому XX век подарил миру феномен «звезды эфира» — музыкантов, чья популярность стала возможной только благодаря радиоволнам.
